Главная

Алла

Главная
Обо мне
Семья
Алла
Алла2
Внуки
Юра
Юбилей

Вулкан
Бандит

Гостевая
Карта
Пишите

Моя дочь Алла




Исполняет автор Алла Крымская


Полька


Вальс

ght;
Танго

Про свою дочь меня давно просили написать мои подруги. Больше всего их интересовало КАК Я ВОСПИТАЛА ТАКУЮ ЗАМЕЧАТЕЛЬНУЮ ДОЧЬ, на что я всегда отвечала, что я её вообще не воспитывала, т.к. всегда была занята, много ездила и вообще мои две профессии (играющий пианист и рассказывающий со сцены музыковед) плюс постоянно гастролирующая жизнь оставляла очень мало времени.

И это – сущая правда. Просто будем считать, что мне с моей дочерью повезло гораздо больше, чем ей с её мамой. Единственное, что могу сказать, что я всю жизнь с ней ОЧЕНЬ ДРУЖИЛА, даже когда мы жили в разных городах, что случалось довольно часто. Однажды один из моих друзей-музыкантов даже сказал: «Мне кажется, что у тебя с дочерью совсем нет положенной дистанции, как бы она себя не стала считать тебе во всём равной. Это неправильно!» Ей было тогда лет 14-15… Я ему тогда ответила, что у меня совсем нет материнского опыта, потому что я с детства была строптивой и независимой и очень сопротивлялась давлению собственной мамы, которая меня не просто воспитывала, но считала, что всё, включая на какой пробор заплетать косички, должно быть так, как считает она. Поэтому у нас бывали не только споры, но я и замуж выскочила в 19 лет, чтобы стать самостоятельной. Думаю, что поэтому мои отношения с дочкой складывались противополождным образом, и ошибки я тоже, конечно, делала, но зато моя дочь никогда не боялась мне признаться, если что-то случалось. Так что никакой осознанной методикой выращивания выдающейся личности я никогда не овладевала, а просто занималась своей профессией, дом наш был открыт для друзей, которых, правда, я выбирала сама. И до сих пор считаю, что если у тебя родился умный и одарённый ребёнок, а ты будешь с ним дружить, то он сам разберётся что в тебе хорошего, а что не очень.

Когда мне исполнялось 37 лет, она мне посвятила Оду собственного сочинения, которой я не просто горжусь, а считаю, что главное в моём характере она подметила очень точно.
В твой тридцать седьмой юбилей благодатный тебя поздравляет любимая дочь!
Поверь, моя радость, я вовсе не прочь твой путь повторить, столь тернистый, превратный!
Ты, мамочка – гений, кумир мой любимый! С друзьями ты – ангел, всегда и везде
Враг жлобству и ханжеству непримиримый, стремишься к заветной мечте:
Чтоб жизнь наша в полной красе процветала, а хамства и подлости вовсе б не стало.
Богиня Фортуна от счастья б рыдала в далёком небесном гнезде.

Несмотря на явные преувеличения и несовершенство стиля, я была растрогана до слёз и, как видите, запомнила на всю жизнь.

Таких возвышенных посланий, становясь старше, она мне не посвящала, у нас в отношения входило больше иронии и приколов, но мне это по-прежнему, очень нравилось. Что же касается её музыкального дарования, то оно проявилось очень рано, и я точно помню, когда на это обратила внимание. Я училась на 4-ом курсе консерватории, и мы готовились к очень большому классному циклу концертов, который должен был идти в несколько вечеров. Он назывался «история фортепианного концерта», и я должна была исполнять целых три: Шопена №2, Симфонические вариации Франка и Концерт Кабалевского. Вторую и третью часть Шопена я играла на госэкзамене ещё в музыкальном училище, выучить предстояло только первую часть, с Кабалевским проблем вообще не было, а вот с Франком проблемы были, потому что я его раньше не слушала и пластинки с исполнением не нашла. И вот однажды по радио сообщили, что прозвучат эти Вариации в исполнении Марии Гринберг. Должно это произойти поздно вечером. Я, естественно, приготовилась слушать. Приёмника у нас тогда ещё не было, а приличный репродуктор включался в сеть в «зале», где стоял и рояль, и Алкина кроватка.

Было часов 10 вечера, Алуся уже спала, я прибавила звук и стала слушать. Вдруг моё дитё проснулось, встала в кроватке и, протирая глаза, спросила: «Мамочка, это ты играешь?» Я была поражена! Ей было всего было чуть больше полутора лет, я вариации только ещё разучивала, учила куски, отдельные пассажи, которые не получались. Словом просто проучивала текст, а тут звучит произведение с симфоническим оркестром в «готовом виде», и малышка его УЗНАЛА! Вот тогда я впервые поняла, что ей стать музыкантом написано, как говорится НА РОДУ.

В три года она уже подбирала на рояле всё, что слышала и по радио, и у меня, и у моих учеников. Руки, пальцы ставила как попало, и я спросила у Монасзона не пора ли с ней начать заниматься, чтобы она «руки не испортила», а Эмик сказал: «Не трогай, пусть играет как хочет, лишь бы ручки не зажимала!» Но лет с 4-х я всё ж начала её учить играть по нотам, и очень быстро она уже играла лёгкие пьески двумя руками. Запоминала всё моментально, и я как-то похвасталась Монасзону какая она способная. Он засмеялся и сказал: «Ну конечно, у всех мам гениальные дети»! На этом разговор закончился, но когда мы с ней зашли к нему домой по какому-то делу, он вдруг её спросил: «Аллочка, мама говорит, что ты уже на рояле играешь? – Играю! – Может, ты и мне сыграешь? – Сыграю!» Села за рояль и прелестно сыграла «В садике» Майкапара. Эмик ахнул и воскликнул: «Светка! Да твоя дочка родилась пианисткой!» Я ехидно ответила: «А я Вам что говорила!»

В пять лет я её повела в музыкальную школу учиться «у себя», но она мне устроила там такое представление, что вся комиссия от смеха чуть не подавилась! Я жутко гордилась, что у неё абсолютнейший слух и выучила с ней труднющую песенку с хроматизмами, уж не помню чья она, хотя песенку саму как раз помню. Называлась она «Кот-лежебока». Сложный ритм она простучала, все нотки на слух отгадала и председатель комиссии спросила: «Аллочка, может, ты нам какую-нибудь песенку споёшь?» Она с готовностью: «Спою! А какую?» - Какую хочешь! – она с сомнением переспросила: Какую Я хочу? – Конечно, какую ты хочешь! Она взглянула с подозрением на меня и с утёсовскими подвываниями запела ангельским голоском «Есть город, который я видел во сне. Ах если б вы знали как дорог! У Чёрного моря приснившийся мне в цветущих акациях город…» Я чуть не сползла со стула, а комиссия затряслась от сдерживаемого смеха. Кто-то нотами закрылся, кто-то просто лицо закрыл руками, кто-то как бы закашлялся, а она спокойно спела песню от начала до конца.

Председательница комиссии сдавленным «не своим голосом» еле выдавила: «Спасибо, очень хорошо. Можешь идти!» Она вышла… а комиссия просто зарыдала от хохота. А отсмеявшись сказала мне: «Ну ты, Крымская, в своём репертуаре! Не можешь без приколов!» - Да вы что – говорю! Мы совсем другую песенку готовили! Мне, конечно, никто не поверил. Я вышла в коридор, она там носится, как ни в чём не бывало. Я говорю: что ж ты мать так позоришь? Почему про лежебоку не спела? А она посмотрела на меня своими невинными глазищами и сказала: так они мне сказали «какую я хочу, а не про лежебоку».

А всё дело в том, что мы летом отдыхали на Чёрном море и часто на катере ездили на пляж и по дороге Утёсова «крутили» именно с этой песней… Алке поставили за вступительный экзамен пять с тремя плюсами и долго ещё все вспоминали это её пение «под Утёсова», а через полгода мы с ней уже играли на телевидении Концерт Берковича на 2-х роялях.

А потом была длинная и очень непростая жизнь, как у всех советских артистических детей, и ей пришлось проходить свой путь «столь тернистый, превратный»…Много обид и несправедливых жестокостей жизни, и успешная педагогическая работа в Литве, в Паневежском музыкальном училище, где она в совершенстве выучила литовский язык, и неудачное первое ещё студенческое замужество, правда принёсшее ей двух чудесных мальчишек-сыновей, и тяжёлый развод, и переезд в Ярославль, где она потеряла все деньги от проданной нашей литовской семейной квартиры, и год работы в моём экспериментальном эстетическом Центре, и десять лет яркой работы в Ярославском симфоническом оркестре, и тяжкая жизнь в сельской «общаге» при нашей полной нищете в «лихих 90-х»... И, наконец, отъезд в Америку со вторым мужем, где ей пришлось всё начинать с нуля. Но это уже совсем другая история.



Алла импровизирует

Как когда-то написал Михаил Жванецкий: «Талант, он как деньги, - либо он есть, либо его нет!»